Tags: и - это и

me

а вы мне о портрете

Один из самых удачных портретов меня сегодня сделала Дашка - я их с Викой щёлкнула и племяннику отправила, а Дашка в ответ отобрала у меня мобильник и щёлкнула меня. Причём совершенно осознанно снимала "в движении"!


В этой картинке прекрасно всё.
Довольна невероятно.
me

внутренние диалоги

Утро в командном центре. Играет негромкая музыка - Окси поёт песню про хитиновый покров.
За главным компьютером - Рационалист, пишет событийно-финансовый план на следующую неделю, а, закончив, самому себе пересылает такой же план с прошлой недели и вычёркивает выполненное; в дальнем от него углу - на диване на тонких ножках - Ребёнок с ОКР, получивший задание "Путешествие моей мечты", пишет в очень красивом и очень толстом блокноте список мест, куда хочется поехать, и вещей, которые хочется там увидеть; оба вполне довольны жизнью.
Внезапно врывается Подавленная Девушка в слезах и с чёрно-белой фотографией в руке.


Рацио и Ребёнок с ОКР (вздрагивая, хором): На-ча-лось.
Подавленная Девушка (потрясая фотографией): Я тоже так хочу! Чтобы спиной опираться! Чтобы руки вот так вот вместе делали общее и чтобы в висок губами как будто небрежно! Что со мной не так, где мой такой же, что, что, что со мной не тааааак?!
Ребёнок: (безрадостно): И тебе доброго утра.
Девушка (не слушая): Меня никто не люуууубит! У меня ничего неееееет!
Рацио: К-как - ничего нет? А шторы кому купили для настроения? Между прочим, денег хватило бы и на стиралку переподключить, и на кухню переоборудовать - а мы купили шторы, потому что ты грустила и хотела ярких красок!
Девушка: Я и вам хотела ярких красок! Что тебе, не нравятся шторы? Да вы каждый вечер на них смотрите и тащитесь! И покрывала не нравятся? Плохие покрывала?
Рацио: Покрывала - отличные. Одна из лучших покупок эвер. На них ни пыль, ни шерсть не держится.
Девушка: Ну и сколько ты мне будешь припоминать спонтанную покупку шести килограмм домашних тряпочек? А вот был бы у меня такой (показывает фотографию) - не критиковал бы! Радовался бы только!
Рацио (разглядывая фотографию): Бедная моя девочка! Кто тебе это дал? Убить проклятую тва...
Ребёнок (перебивая): Она сама это нагуглила. По словосочетанию "мужчина нежно обнимает со спины". Потом добавила "женщину", потому что первый поиск принёс восемнадцать фотографий совершенно счастливых гей-пар, и это расстроило её ещё сильнее.
Девушка: Ты злой, злой! (ржущему Рацио) И ты! Уйду я от вас!
Рацио: О, слушайте, а это мысль. Пойдёмте гулять? Ты развеешься...
Девушка: Нихачууу, мне груууустно, нихачу однааа...
Рацио: А мы все вместе пойдём, толпой не погрустишь. Придумаем что-нибудь романтичное - плёнки пупырчатой купим для посылок, скотч бумажный - окна заклеивать, да и еда вон вся кончилась...
Ребёнок (очень тихо): Пиздец какая романтика.
Девушка: Там дооооождь, там хооооолодно...
Рацио: А ты кроссовки наденешь - и не замёрзнешь. У тебя новые кроссовочки, ты в них такая красивая!
Девушка (успокаиваясь): Они неудобные... А строительный далеко...
Рацио: А мы их разносили уже немножко, уже не такие неудобные - зато они так тебе идут! И в дальний строительный мы не пойдём, мало, что ли, магазинчиков рядом, заодно на домики посмотришь, домики красивые-е-е-е!
Внутренний Художник (из соседней комнаты) Да! Давно пора! Сто лет уже дома сидим, ничего не видим!
Девушка, Рацио и Ребёнок (хором): Вчера закат смотрели!!!
Художник (по-прежнему из соседней комнаты): Так то вчера...
Девушка: Там мокро... Дождь всю ночь шёл... А я солнышка хочу..
Солнце (раздвигая тучи) Звали?
Девушка: Бежим скорее, пока не скрылось!
Ребёнок (раздражённо): Я не могу, у меня список.
Взрослые (все вместе, перебивая друг друга): А мы тебя понесём! Тебе и прерываться не придётся!

Рацио и Девушка быстро собираются, попутно прихватывая Художника - он не забывает отразиться в зеркале перед выходом из квартиры, восхититься тем, как здорово выглядит, и сделать селфи.
С клавиатуры главного компьютера падает на пол забытая Девушкой чёрно-белая фотография.
На улице Рацио направляет всю компанию в офисный центр за клеем и бумажным скотчем, а Художник - ведёт самыми живописными переулками, останавливая и показывая - солнечный от жёлтых листьев тупичок, кирпично-красный козырёк дома авторства одного из любимых архитекторов, фальшивый ряд балконов на совершенно обычном с виду здании классической советской застройки. По дороге они покупают Ребёнку - две маленьких хрустящих булочки, а Девушке - тонер для волос, после чего Девушка угощает Рацио какао со вкусом амаретто, а Художник уводит всех смотреть на море на хипстерскую пристань в два на три шага, которая так хорошо получается на фото и видео. На обратном пути Ребёнок, отвлекаясь от списка, вопит "жрать хочу!" - и в магазине катает тележку с воплями "Йих-ха-а!", не вполне понимая, что тут вообще делают; его выручает Рацио, вовремя вспомнивший про еду и стиральный порошок; вся компания в теле одной молодой женщины (оголодавший и разозлившийся Ребёнок добавляет к прилагательному "не-", дописывает уничижительные характеристики волос и кожи лица, а потом смотрит на кроссовочки - и стирает написанное) затаскивает сумищу с продуктами на четвёртый этаж, где Рацио перед уходом включил мультиварку; горячий ужин приводит в восторг всех, кроме Ребёнка - зафигом эти взрослые приготовили дурацкую курицу с дурацким горошком, если можно было пообедать пирожными в той кофейне в старом городе, где начали варить раф.
После командный центр отправляет Художника - перебирать бусинки, Рацио - додумывать план дальнейших денег, Девушку - смотреть захватывающее кино, а Ребёнок продолжает писать о Путешествиях своей мечты. Когда он закончит список и покажет его взрослым - Рацио воскликнет "у нас нет денег!", Девушка добавит "я не хочу одна", - и Ребёнок расстроится до слёз; но вечер спасёт Художник, который будет петь "Amazing grace", пока все не успокоятся и не продолжат заниматься своими делами.
Командный центр ещё будет какое-то время развлекать себя их голосами, делая вид, что все эти люди действительно существуют.
me

про личное

В последнее время много вспоминаю - в основном из детства, - много думаю - в основном о неприятных вещах, иначе они так долго не лежали бы невспомненными, - и разбираюсь, а как сейчас мне вообще с чем. И вот что получается.
Я считаю себя человеком горячим и отходчивым; могу долго со вкусом спорить, могу даже вдрызг разругаться - а потом, через несколько лет молчания в эфире, понять, что соскучилась и что, в общем, никто мне не мешает пойти и разобраться: вот этот человек, с которым я поссорилась - он мне кто? Мы хотим дальше избегать друг друга, мы хотим дружить и мы вообще где? И я иду и разбираюсь; иногда идут и разбираются - ко мне, а иногда само получается: разошлись очень нехорошо, десять лет не виделись, встретились на улице случайно, зацепились языками - прошлое прошло, а в настоящем вполне можно дружить. Иногда мы проясняем, отчего разбегались, иногда - просим друг у друга прощения; а иногда - нет, и тоже норм. А иногда я меняюсь настолько, что мне уже всё равно, чем мы в прошлом с этим человеком не сходились - я хочу с ним общаться сейчас, а то, что я о нём многое знаю, позволит мне самой для себя обустроить зону безопасного контакта.
Я, в общем, очень многое могу понять, очень многое - принять, не понимая, а очень многое - простить, потому что сама сгоряча и не такое творила.
Но есть некоторый спектр вещей, который даже горячо любимых людей отрезает от меня навсегда.
Дело не в том, что это плохие люди, или что я их резко перестаю любить.
И не в том, что они что-то делают безрассудно, а я потом простить не могу.
Дело в том, что в моём мире после некоторых поступков - не живут.
Дело в том, что человек, перешедший определённую грань, для меня умирает.
Я буду скучать по нему живому - как скучаю по всем умершим друзьям. Мне будет не хватать его живого - как не хватает всех скончавшихся, от Димки Комаровского до Терри Пратчетта. У меня может остаться дыра в сердце в форме этого человека. Но это чувства к тому, кто когда-то был живым, а потом умер, и всё.
У всех, с кем я об этом говорила, есть такая граница, она по разным областям проходит, потому что все мы разные, спасибокэп, но перед ней - ещё всё возможно, а за ней - уже только прошедшее время.
А человек-то биологически может быть жив. И, зная меня, он может попытаться как-то наладить общение. А для меня контактировать с ним после его смерти - то же самое, что тормошить несвежий труп. Как бы я ни скучала по Димке Комаровскому - мне не придёт в голову разрыть его могилу и прижаться истомлёнными губами к тому, что осталось от его тела. Как бы я ни жалела о кончине Терри Пратчетта - мне не придёт в голову искать способ вернуть его с того света сюда, в похороненное тело. Я так не делаю, потому что не хочу. Это отвратительно.
Умерла - так умерла.
me

знать дышать держать увидеть

Удивительное время - как будто что-то кончилось, нечто отбывавшее уже давно окончательно закончилось сейчас, когда мы с любимым другом северным ветром прошли ночным городом из лета в осень, дёрнули вина в самой лучшей компании на свете и разбежались, хохоча от полноты жизни и от крепости вишнёвки, а утром я проснулась в совсем другом мире, и как теперь действовать - не вполне понятно, но ясно, что будет здорово.
Постоянно ловлю себя на том, что вещи, которые не помещались в меня год назад, уже давно прижились внутри и воспринимаются как естественные - но того, что не помещается в меня сейчас, всё больше и больше. Как будто, чем больше я растягиваюсь, тем больше вещей, которые всё равно не поместятся никогда; но и соприкасаться с ними - это уже больше, чем можно себе намечтать.
Внутри головы пусто, звонко и напряжённо; исчезла большая часть персонажей, которым я привыкла доверять какие-то действия. Тщательно организованный блядский цирк в какой-то момент продевался - в отпуск ушел, в командировку уехал, просто перестал существовать, не знаю, - оставив по себе довольно странный набор действующих лиц, которые худо-бедно работают, но справляются временами худо, а временами - бедно. Временами глючит всю систему, временами - только некоторые её части; иногда я чувствую себя как человек под охуином, а временами, только получая фидбэк, я понимаю, что действовала как человек под охуином, безрассудный в самом неприятном смысле этого слова.
Я хочу эту жизнь, говорю я себе вслух, пока ещё не во всем объёме себе её видя; да вообще только краешек увидев, будем честны; я хочу эту жизнь вот здесь, сейчас, я хочу быть в ней спокойной и живой, достаточно чуткой, чтобы видеть и слышать, и достаточно уверенной, чтобы не бояться потерять ничего своего.
Удержать хочу, и боюсь упустить, и знаю, что упускаю, большая часть любого пережитого мною опыта утекает сквозь пальцы - записываю всеми способами, словами во всех блокнотах, прорехами на одежде, запахами и вкусами (срезанная трава, опавшие листья платанов, немного недозревшая изабелла) - ставлю метки, чтобы вернуться по следам. Смотрю внимательно, почти ничего не вижу, переспрашиваю невпопад, говорю глупости.
Записываю видео, чтобы картинка и звук потом выносили меня в пережитые состояния, знаю, что это сработает, грущу, что сработает не всё. Если бы можно было записать самой себе - как я записываю на руке самые неотложные дела, - где-то на видном месте, на обратной стороне век, в голове изнутри, выбить себе самое главное о сейчас - я написала бы "удержаться", и сама себя спросила бы: а где именно? а кому? - и забила бы комментариями к самому главному всю свободную поверхность век и головы изнутри, и перечитывала бы, соскальзывая, и извиняла бы сама себя за неровный почерк.
me

на мосту

Про то, почему я научилась плакать, только когда перестала регулярно петь в полную силу, мне дорогой друг северный ветер ещё давно рассказал; оказалось, что и голос, и слёзы - проявления горловой чакры; а при привычке организма регулярно её задействовать что-то да пойдёт наружу; перекрываешь одно - пойдёт другое.
Интересно, почему я позволяю себе об этом не помнить. Почему для того, чтобы выгнать меня распеваться на мост (а где ещё можно в полную силу, кроме музучилища и промзоны?) - так вот, почему для того, чтобы вспомнить, как, собственно, мне проще всего убрать спазм в груди и горле, как мне верней всего вспомнить самый любимый вариант себя - почему для этого мне нужно полгода не помнить этот простой и приятный способ?
Конечно, я напеваю и вне моста. Я всё время бурчу и мурлыкаю обрывки мелодий, как неотключаемое радио; я пою в четверть голоса в акустическом колодце кухни, возясь с посудой, и иногда - когда во всём доме никого нет, - пою вполголоса в ванной, большой кафельной ванной, где так легко найти высокие ноты. Это, ну, тот самый вариант, когда "хоть чота" лучше, чем совсем ничего - помогает отрабатывать самоконтроль, но от спазмов не помогает. Наоборот - пытаясь избавиться от призрачной тяжести в груди (а когда мне невесело, я тоже пою), я пережимаю горло - штоп потише, никто из прохожих не заслужил громкой песни, которую не заказывал, - и вместо одного спазма получаю два, в груди и в горле. Заебца повеселились, детка.
В общем, когда сегодня, против ожидаемого, я проснулась в слезах и остром недовольстве всеми, кроме себя - я поняла, что в одном важном кармане души совсем-совсем пусто, и, если я хочу в ближайшее время сладко поработать и увлеченно поговорить (а я всегда хочу поработать и поговорить) - нужно пополнить ресурс. Гулять это город, рвать персики с дерева, не делать ничего по дому, не готовить, не идти в магазин за средством для мытья унитаза, не работать до конца дня; горячий ужин купить в китайском ресторане, потому что это масло, мясо, мука и очень много любви к еде порциями по восемьсот грамм.
Перед тем, как отправиться наслаждаться жизнью, забежала паделамм к Стрейнджеру, поделилась с ним планом - и немедленно получила шоколадное пирожное с помадкой и кружку самого вкусного кофе в этом городе; "хорошее начало", подумал мой внутренний ребёнок и велел мне, раз уж так всё хорошо получается, купить-таки конвертов для работы; а потом - потом гулять.
Распеваться я начала ещё на пешеходке - сейчас у нас очередной всплеск музыкального фестиваля "Варненское лето", а также череда национальных праздников, по городу ходят оркестры и танцевальные группы в народных костюмах, и негромко поющая я лишнего внимания не привлекала. Так что я пронырнула низом города, у вокзала звучала уже вполголоса, а, свернув к мосту, включила полный.
...похвалила себя эгейн за то, как здорово придумала - распеваться на ходу; это как дышать во время бега - только не тяжело и не больно, - сознание полностью сосредоточено на дыхании и звуке, ни на что другое его не хватает.
...вот этот эффект, когда горло хорошо прогрето, когда его не надо поджимать на потише, когда пробуешь - оп, оп, хорошо, и сюда дотягиваюсь, ну панислась!
живот надувается - пф пф пф - лёгкие работают - вшшшш-вшшшшш - связки натягиваются - еньк! - и голос - УИИИИИИИ!!! - и ещё диафрагма так снизу ДЫЩЬ! - если верха высоковато.
Уходила с моста довольная как после любой качественной работы, снимающей телесный зажим, и пустая как после любого удовольствия, вынутого из себя на пределе напряжения мышц.
До того - были персики с дерева, после того - китайский ресторан, и самого этого того - полчаса на распевку, полчаса на сами песни, - было вроде немного, однако именно оно переполнило мой опустошённый карман.
И вопрос у меня к себе всего один:
почему. я. так. редко. это. делаю.
me

середины разговоров

Была у меня такая посылка - сделанная, надо сказать, на основании двух-трёх неудачных опытов общения: когда подходишь к человеку ближе, чем его самопрезентация - получаешь всё дерьмо, которое человек в принципе готов вылить на окружающих, но по каким-то причинам держит при себе.
На самом деле это, конечно, врака. Когда к человеку подходишь чуть глубже первого слоя - вылезает то, что он держит чуть глубже первого слоя; что есть - то и вылезает. Мне колоссально везёт на людей - десятки десятков прекрасных знакомств, подобное притягивается подобным, - а откровенной дрянины и было-то - пара человек; видимо, просто запомнились на фоне остальной везуки.
И тут важный вопрос: как переебать то, что негативный опыт приходит в голову самым первым? Понятно, что "запомнить опасное" очень полезно для выживания каждого человека в отдельности и вида в целом; но я уже выжила и размножилась, пора прекрашать первым делом вспоминать дурное, или хотя бы прекратить его обобщать на всё. Я практикуюсь в целенаправленном позитиве последние лет десять так точно - сознательно всё началось с Чингизидова календаря, а до того было несколько хаотично, но тоже было, - и всё, что мне удалось - это несколько подправить собственный характер. Результат неоспоримый, но хочется большего - например, чтобы, думая "про всех", я сначала вспоминала тех всех, которые дивно хороши, а того неприятного списывала на статистическую погрешность. Потому как что кормишь - то и вырастет, а внимание - это еда.
Собственно, почему я спрашивала именно так, не уточняя, кто кому вася : прежде всего меня интересовал пририсовываемый контекст. Кто что слышит, рассматривая описание ситуации в вакууме, как примеряет её к себе, куда помещает себя относительно ситуации. Что нужно, к чему готов ну и, конечно, да, во что верит.

И, поскольку нечестно было бы не ответить самой - что услышала бы я.
Во-первых, контекст: конечно, это происходит со мной, а не я это услышала в разговоре незнакомцев. Во-вторых, активные стороны: когда я это говорю - я говорю о принятии близкого человека; "я допускаю любое развитие событий, я от тебя всё приму, ты можешь сказать и сделать что угодно" (но некоторые вещи - только однажды, потому что они уничтожают близость); а когда я это слышу...
...есть такой фильм, "Трасса 60". Для меня он - документальный неигровой. Посмотрев его, я несколько лет размышляла над правильной формулировкой вопросов, которые можно задавать всемогущим исключительно любопытным существам. Поэтому да, услышав "можно всё", я думаю о возможности летать без крыльев и о бессмертии с полной сохранностью памяти. И о любви, конечно.
А ещё десять лет назад думала о безопасном подконтрольном мне ускорении обмена веществ. Воистину, стоило похудеть хотя бы для того, чтобы это перестало выскакивать первым ответом на любой вопрос.
me

никто не услышит

ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство) у меня с детства, открыто говорить об этом я начала с полгода назад, потому что полгода назад был развод, а в стрессе состояние обостряется, его невозможно игнорировать, проще предупредить окружающих: ребята, у меня о-кэ-эр, мне сложно с тем-то и тем-то.

(вообще крутая штука оказалась - медицинские сериалы; пара десятков лет, прошедшие со "Скорой помощью", "Анатомией Грей" и иже с ними, очень здорово изменила взгляд на людей с неврозами и психическими расстройствами в лёгкой степени; о частых вещах и частых состояниях начали говорить как о, ну, том, что встречается довольно часто; люди типа меня перестали прятаться или прикидываться чудаками перед другими людьми и стали плотнее и насыщеннее контактировать с собой; в частности - я не Шелдон Купер и мне не надо трижды стучать в дверь, но если я попросила дочку помыть посуду и та помыла, а стаканы на полку расставила не так - я буду истерически визжать; и моя зона ответственности - отслеживать своё состояние: если я норм - я могу отвизжаться внутри собственной головы, а потом спокойно сказать дочери: спасибо тебе за помощь, я тебя ужасно люблю, тебе не сложно будет в следующий раз поставить стаканы вниз донышком? - и спокойно же принять дочкино "стаканы должны стоять вверх донышком, чтобы вода стекала!"; а если я не норм - моё дело увести себя туда, где я смогу истерически визжать в своё собственное удовольствие, точно зная, что в данном конкретном случае дело во мне, а не в том, что окружающие нарочно делают мне плохо).

Вот что пишет Википедия о таких, как я:
"Наиболее характерна для ОКР хронизация. Эпизодическое проявление болезни и полное выздоровление встречается сравнительно редко (острые случаи могут не рецидивировать). У многих больных, особенно при развитии и сохранении одного какого-то типа проявлений (арифмомания, ритуальное мытьё рук), возможно длительно стабильное состояние. В таких случаях отмечаются постепенное смягчение психопатологической симптоматики и социальная реадаптация".
Я - хроник, сильно смягчивший симптоматику и хорошо адаптированный социально. У меня есть набор маркеров, которые означают обострение - и если они срабатывают (например, у меня начинает зудеть беспорядок в комнатах дочерей), я знаю, что со мной не всё в порядке и мне нужно разложить в голове тревожащие меня вещи (а не пойти налаживать те, которые зудят), проговорить некоторые мысли наружу, отсечь некоторые идеи внутри и обязательно, обязательно наладить режим: ранний отбой, непоздний подъём, длинные прогулки перед сном, правильное количество социальных контактов, правильная еда, правильные мысли осознанным возобновляемым потоком.
Компульсивная часть со мной всю жизнь, неизменная как цвет волос: можно спрятать, но невозможно избыть.
С обсессивной частью - навязчивыми мыслями, - я справилась, раскачав в себе умение забывать. С одной стороны - это жуть как неудобно в работе, да и в жизни тоже. Отдельная радость - когда умение забывать накладывается на потребность ОРКщика в порядке; ледяной столб пронзает меня от пяток до затылка всякий раз, когда я вспоминаю, что забыла сделать важное.
Но.
Я хорошо помню, как это было в детстве. Одна моя серьёзная ошибка, не приведшая ни к каким печальным последствиям - просто напугавшая другого человека, - крутилась у меня в голове больше двенадцати лет.
Больше двенадцати лет я всё время думала об этом.
Представьте себе, что у вас двенадцать лет подряд зудит зуб. В голове. И не физически. И зуд бывает более или менее сильным, но полностью не исчезает никогда. А теперь добавьте к этому компульсивную часть: трещинки в асфальте - нет ничего важнее, чем следить за тем, чтобы правой ступне доставалось на ходу столько же трещинок, сколько и левой, - прикосновения к предметам - обязательно равновесные, погладил нечто правой рукой - погладь и левой такое же, но не то же самое.
Мною было быть довольно тяжело и со мною было жить довольно тяжело. В юности, приходя в гости к незнакомым интересуюшим меня парням, я первым делом наводила свой порядок в их пространстве. Я могла прийти на репетицию к ребятам, из которых знала только одного - и вместо того, чтобы слушать рок, взяться мыть репетеционную базу, да ещё и всех присутствующих припахать. Понятно, что второй раз меня в гости не звали, и я долго не понимала, почему.
Сейчас же я глажу себя по голове, входя в комнаты своих дочерей: какой бардак, это совершенно не моё дело, как хорошо. И невероятно, нечеловечески горжусь собой каждый раз, когда пишу заказчикам: пожалуйста, напомните мне о наших договорённостях через пару недель, я очень рассеянна. Для ОКРщика быть рассеянным в важной для него области - это как для человека с ДЦП марафон пробежать: гигантская задача и невероятное достижение.
Самое главное в контроле ОКР, конечно, осознанность. Годы рефлексии, годы и годы разговоров. Понимание, где у процесса начало, где конец и что вообще происходит с кем конкретно - это работает даже лучше, чем умение забывать.
В любом деле я оцениваю прежде всего не результат, который с этого получу, а своё самочувствие в процессе. Потому что если в процессе мне будет плохо, если я перенапрягусь чуть выше допустимого, если выйду из зоны комфорта слишком далеко - результатом мне будет обострение ОКР, вот этот самый навязчивый мыслительный штопор плюс трещинки на асфальте, - из которого выходить будет занудно и хлопотно; я уже столько раз это делала, что совсем не хочу туда снова, мне мало какие вещи нужны с таким довеском. Долгие годы я училась чувствовать себя хорошо, это самоощущение целительно, как купание в минеральном бассейне.

С чего я вдруг об этом так плотно и подробно.
У Шинеад О'Коннор, бесподобной певицы, на песнях которой я выросла, оказалось биполярное расстройство. В нижней фазе биполярники впадают в чернейшую депрессию, в верхней - бесподобно обаятельны и невероятно продуктивны. В верхней фазе собирают вокруг себя толпы поклонников, в нижней чувствуют себя абсолютно одинокими.
Шинеад О'Коннор выложила в сеть видео, на котором говорит, что уже два года совершенно одна, что психическое расстройство работает как стигмат и отпугивает от неё людей и что такие, как она, ни в чём не виноваты и всячески заслуживают любви. Я совершенно одна, повторяет она, со мной только мой психиатр и я до сих пор не покончила с собой лишь потому, что он называет меня своим героем - а больше нет никого, я так щедро дарила свою любовь и где все эти люди, когда они мне так нужны!
Страшной искренностью веет от её слов. Живёт она в мотеле. Кто-то готовит для неё еду, где-то она покупает сигареты, как-то организовывает (или кто-то делает это для неё) смену грязной одежды на чистую, изношенного белья - на новое. В Америке, где смолл-ток - национальный вид спорта, причём по уровню вложения души он вполне сравним с советскими кухонными разговорами, а по уровню настроенности на собеседника - и превосходит их (я на себе проверила, абсолютно все встреченные мною американцы и большинство небалканских европейцев так вкладываются в смолл-ток, как большинство моих московских знакомых не вкладываются в приятельство).
То есть она не одна насколько это возможно для человека в нижней фазе биполярного расстройства. И чувствует себя тотально одинокой, человеком, от которого отвернулись все, в кого она вкладывалась.

Я ничего не знаю об её близких и о степени тяжести её состояния. Я могу говорить только за себя. Иногда психическое расстройство накладывается на говённый характер - и тогда рядом да, не остаётся вообще ничего живого, даже коты убегают жить на улицу.
Но ОКР в лёгкой степени, как и большинство неврозов, можно контролировать. А говённый характер - либо перестроить, либо отстроить так, чтобы не отпугивать окружающих.
Если этого хотеть.
А если хотеть чувствовать себя тотально, нечеловечески одиноким - тогда да, полный газ и ручку от себя: неадекватность - на максимум, внутреннее говно - потоком наружу на всех, кто пока ещё остаётся рядом. Так и правда никого не останется, и даже продавцы в супермаркете будут избегать контакта.
me

личное

Перепозиционирование.
Нашла наконец слово этому процессу, когда он не моментальный - как луч света, прорисовывающий знакомому сочетанию предметов совершенно неожиданный контур тени, - а медленный и последовательный, и, к счастью, необратимый.
Медленно, медленно заполняются пустоты - и каждый раз новая, совершенно новая вещь, новый опыт, новые события заставляют меня подвисать на несколько секунд, вызывают странную реакцию - на этом месте раньше не было ничего, - и отправляют думать на несколько дней.
Большинство событий моей жизни переосмысливаются и переставляются - да, как бы сами собой относительно меня как бы без моего силового воздействия, - и про многие вещи я думаю: вот зачем это было, вот что этот опыт мне даёт сейчас, а про некоторые - бедная девочка, мне ужасно жаль, что с тобой это происходило, ни с кем так нельзя.
Что додумала - о том можно в общем-то подробно, но это больше не кажется необходимым: мне не нужно писать в воздух, каждый вечер я прибегаю со своим "смотри, что у меня" к самому лучшему собеседнику на свете - и получаю кофе и разговоры, которые порой требуют смелости, напряжения, времени больше, чем есть - и всегда бесценны, потому что работают. Господи как я счастлива - именно вот этой смысловой насыщенностью каждого дня.
Тысячи прекрасных мелочей - от пирожных из нового кафе до ночных купаний в очень тёплом море; хотя, пожалуй, я разбуржуилась, раз считаю ночные купания мелочью. Десятки интереснейших дел - результаты которых не всегда немедленны, но всегда очевидны. Книги - очень мало, я почти не успеваю читать, и почти уже не волнуюсь по этому поводу - всегда мечтала жить быстро, а не поспешно, насыщенно, а не хлопотливо.
Это оказалось правдой - сердце лечится делами, интересной жизнью, удобными мелочами и чем-то главным, для чего больше не нужно находить время украдкой. Смысл жизни плюс неиссякаемый запас бутербродов - лучшие конструктивные полюса эвер, и пространство между ними потихоньку выравнивается, перепозиционировывается, учится дышать.
me

про как дела

Плюс тридцать всю неделю и очень много работы. Весь день сижу под кондеем довольная, фигачу, переключаясь с одного на другое - с бус на почту, с почты на маршрут, с маршрута обратно на бусы. Кондей дует себе и мне, капает за окно; у меня перед глазами - бусинки и буковки, у меня в голове - интереснейшие дела, я занята тем, что люблю больше всего на свете, и смотрю на то, что делают мои руки.
Среди дня, когда солнце пробивает плотные шторы, выхожу на балкон за каким-нибудь надом - и жара-жарынь охватывает меня всю: бьёт в нос запахом платанов, пыли, моря и постоявшего под солнцем базилика (куда до него самшиту!); щиплет щёки и плечи горячими пальцами; падает на голову мягкой подушкой.
Я прислоняюсь к (горячей! горячей!) стене и смотрю вперёд - а там крыши. Домики. Балконы. Домики на крышах с балконами (и те, и другие). Оранжевая черепица, красная черепица, бордовая черепица, тёмно-серый металл. Прямые окна, косые окна, огромные стеклянные панели на крышах. Этот город кидает мне в глаза все свои изгибы, параллели и перпендикуляры, свою темноту и свет, свои трещинки и уголки, - а я стою, обнятая жарой, и думаю: люблю тебя бесконечно.
И ухожу обратно под кондей.
В какой-то момент так ущемилась чувством собственной неприкаянности, что подумала: прошлым летом было проще. Потом вспомнила прошлое лето - и отпрянула: год назад задача была - выжить. Дыша половиной ноздри, плавясь на жаре без возможности передохнуть, доживая последние недели собственной семейной жизни - и пытаясь заработать все возможные деньги, - вынимать из мира всё прекрасное, что увидят глаза - и молчать обо всём остальном; и я выжила, и это можно зачесть как опыт, если я научусь об этом помнить. Прошлое лето было невероятно, невыносимо тяжёлым. А сейчас моё сердце не болит и не рвется; сейчас я скучаю по временам, которые то ли были, то ли нет, то ли будут, то ли нет, и иногда эта острая, до резких слёз, тоска по разделённой любви заставляет меня думать "что же я делаю". Но это можно продышать, это - проходит.
А потом я смотрю на свою жизнь - в ней есть то, что я люблю и что люблю именно я, и нет того, что я люто бешено ненавижу. В ней есть место всему, что мне нужно - и я учусь стряхивать с себя ненужное, пусть даже очень привычное, но не свойственное мне больше. Мне не нужно больше "терпеть во имя", и оказалось, что так гораздо лучше. Честнее. Красивее. Это хорошая жизнь и она по-настоящему моя; а что в ней нет определённых вещей - так будем справедливы, в ней их нет уже очень давно.
Я распрямляюсь и верчу попой, я хожу в своём собственном ритме, я напеваю и пою сколько хочется, и я прекрасна сама по себе, а не потому что кто-то мне это сказал (и как-то немедленно прибавилось говорящих).
Жаркое лето заставило созреть некоторые вещи быстрее, чем они собирались, а мягкая весна продлила сезон других вещей, которые обычно быстро проходят. Так румяные сливенские абрикосы встретились с толстобокими болгарскими перцами; некоторые хозяйки запустили чушкопеки, и в воздухе слышен мой самый любимый запах: печёных до обугливания перцев и жареного на углях мяса. Ветер с моря добавляет ему йодистой соли и кружит мне голову тем, что я люблю больше всего на свете.
Моя любовь к этому городу пахнет печёными перцами. Ничего не могу с этим поделать: импринтинг.
me

сны

Снилось потрясающе достоверное "что же я наделала".
Дело в том, что сейчас дом на Македонии, где я прожила последние три года своей семейной жизни, сейчас продаётся. Вот как мы из него разъехались - так и всё, не было у него больше жильцов; я часто хожу мимо и вижу: окна затянуты сетками для защиты моих котов, на туалетном балконе стоит невычищенная мною пепельница и выставленный мной горшок с давно покойным тимьяном, на веранде - Боянов холодильник, который Серёга вынес ждать выкидштейна, а с балясин свешивается не подрезанный и не пролеченный в этом году виноград. Я не жалею, но не скучать не могу. Это дурацкий дом, холодный, сырой и нелепый; но я очень его любила и много самых прекрасных вещей в моей жизни связано именно с ним.
Словом, снится мне, что квартира эта продалась и я уговорила нового собственника сдать ее мне. И переехала. Снится как всегда - запредельно реалистично, с болью в мышцах, с адом угара переезда, с той самой ночью между двумя жизнями, когда от взрыва головного мозга меня спасает только опыт предыдущих переездов и умение продышивать спазм - словом, мне снится. что я переезжаю с девочками и котами обратно на Македонию. И сначала я ужасно довольна и вштырена - ура, мне удалось всех уговорить, всё организовать, ни с кем в процессе не поссориться, у меня снова моя жизнь в жёлтеньком домике, - а потом я рассказываю о переезде щас уже не помню кому, кажется, одному болгарскому приятелю, - и понимаю, что сделала невероятных размеров глупость: зимой в этом доме я умру от холода, дрова таскать некому, плесень меня поддостала ещё три года назад - и сменила жильё я с огромным облегчением, а теперь снова попадаю в те же проблемы, от которых уходила!
Я вхожу в этот дом - а он такой совсем родной, как подмышка любимой подруги, - и понимаю, что не хочу там жить вообще совсем. И что сейчас, даже не перевезя печку, я буду искать следующее жильё, потому что не стану здесь распаковываться.
И прямо при своём приятеле я впадаю в бешеную ярость, прежде всего на себя, и закрываю глаза, и всей душой на внутреннем оглушительном вопле прокручиваю время на тот момент, когда решила, что переехать на Македонию - хорошая идея. Я кричу, и крик длится вечность, и я не знаю, получится ли, но категорически не согласна оставаться в той точке, куда завела себя, неправильно выбрав.
Я открываю глаза, вижу подушку с пёрышками, белую стену, понимаю, что я у себя в квартире-под-высоким-небом, что всё получилось, думаю "уфф, никаких больше 'как раньше, только по-другому'" и засыпаю снова под вопли чаек и недовольные возгласы голодных котов.